18+

Абрау-Дюрсо

Абрау-Дюрсо

Май 1992 год.

Друг Кордун, точен и прост: жаба.  «Отмечали день рождения моей жабы.»

Водопроводчик Федор предпочитает классику: комсомолка. «Познакомился с двумя комсомолками, больше ничего не помню.»

Я, по неопытности, усложняю: любимая девушка. «Ко мне приехала любимая девушка, я познакомил ее с Кордуном и  Федором, потом отмечали, потом Федор привел каких-то  с Крещатика, потом провал, потом беседовали с оболонской гопотой, провал, лицо девушки и фрагмент ее (?) груди, провал, мама, доброе утро.»

Через несколько дней я стал поэтом.

ПРЕДИСТОРИЯ

В нашем отделе все любят женщин. Начальник из-за этого даже женат на одной из них. Я и Володя холостые. Володя хронически, я — просто потому, что мне 22. Гена тоже женат, но как-то счастливо, поэтому о его жене почти ничего не известно.

Мы археологи. Нас выгнали с территории ближних пещер, теперь мы сидим в 4-м корпусе. У нас одна комната и подвал с выходом в яблоневый сад. В подвале стоят стеллажи с находками, по-нашему «знахидками», огромный стол для чертежей, теодолит, лопаты, старый телевизор, тахта.

Но основное время мы проводим в комнате на первом этаже. Четыре стола, большая карта средневекового Киева во всю стену. Я клею горшок. По-нашему, «горщик». За окном шастают монахи, зимой они выгонят нас и отсюда, коробки с черепами выбросят на снег. Но пока мы этого не знаем, нам хорошо вчетвером, мы можем обсуждать очередную Володину невесту и  заниматься тем, ради чего стоило рождаться на свет.

Гена прорисовывает пространственно-объемную модель храма святой Ирины, Володя читает «Вечерний Киев», а начальник тщательно протирает специальной тряпочкой банку говяжьей тушенки. На отдел выдали два ящика, один мы поделили на четверых, второй понадобится, когда нам дадут студентов и можно будет открыть сезон. Володя утверждает, что в ведомости значилось три ящика. И третий сейчас лежит в гараже у начальника.

Даже если это правда, обижаться глупо. Начальник не жадный. Он просто больше всех любит жизнь и вещи, из которых она состоит. Кому еще придет в голову протирать тушенку от солидола? Сохранять этикетки от выпитых бутылок? Кто еще готов ехать из Киева в Кременчуг за бесплатной б/у мойкой из нержавейки? Пить скисшее молоко, чтобы не пропало? Кто угнал экспедиционный вагончик у «Скифо-Сарматского» отдела и сгноил его в частном огороде на Татарке?

Ходит слух, что одна лаборантка видела, как начальник моет использованные презервативы, сушит их на бельевой веревке, а потом скатывает, просыпая детской присыпкой.

Такой у нас начальник. Такое время. Вещи для жизни только начинают появляться, еще пол года назад я простоял 4 часа в очереди за мукой и муки мне не досталось. Сейчас мука снова есть в магазинах. Но наши матери и жены должны сильно стараться, чтобы нам было чем пообедать.

Сегодня бутербродов достаточно. Еще есть много чеснока, подчеревка, кусок сыра с прошлой среды. На обед к Володе придет невеста, поэтому он выделяет из своей доли банку. Прежде чем вскрыть, начальник тщательно протирает и ее. Макарон у нас еще пол мешка, я зачерпываю их штыковым совком, которым в прошлом сезоне брал захоронение знатной горожанки XVI века.

Невеста Володи работает в дирекции Музея-заповедника, это высокая женщина с хорошей улыбкой, но очень скучной жизнью. Уже понятно, что у них с Володей ничего не получится. Но сейчас она смеется нашим шуткам, рассказам начальника, пьет…

ПРЕДПРЕДИСТОРИЯ

Гена самогонщик.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ПРЕДИСТОРИИ

…Невеста Володи пьет чай, потому, что Генкин самогон она пить не смогла. Это не удивительно, вкус у самогона отвратительный. Мы привыкли, но даже нам приходится готовить дыхание для каждого глотка. Гена пытается что-то исправить, постоянно экспериментирует с рецептами. Но, из чего бы он ни гнал, получается разрывающее горло пойло без малейших признаков гармоничного послевкусия. Наверное, что-то не так не так в конструкции аппарата.

Нам весело. Начальник рассказывает о том, как он заложил раскоп возле дачи писателя по фамилии Дрозд и каждое утро в 6 утра включал на полную громкость песню «Вы слыхали как поют дрозды». Невеста смеется, представляя, как кругленький неодетый писатель выкатывается с воплями из двери дачи и, не докатившись нескольких метров до раскопа, катится обратно. В более близкий контакт с  археологами писатель Дрозд вступать не решался. Я вполне понимаю писателя. У начальника широкая спина бывшего борца, сам он тоже круглый, но большой, ему за пятьдесят, при мне он в одиночку перекатил прицеп Тайга через невысокий заборчик.

Самогон на меня подействовал благотворно, я люблю этих людей, свою работу, мне приятно смотреть на взрослую красивую женщину. Но  я знаю, что и когда протрезвею, не перестану любить своих бестолковых коллег, их нехитрые истории в стиле «профессор ИКС занимался с аспиранткой ИГРЕК на одной стороне холма, а научный сотрудник ЗЕТ взорвал на другой стороне холма немецкий фугасный заряд, и потом долго бегал по селу от огорченного профессора». Даже временная Володина невеста не покажется мне такой, какой она может показаться другому трезвому наблюдателю: уставшей и отчаявшейся ровесницей корейской войны. Я слишком глуп и влюблен во все, что может предложить столица мира, то есть Киев, своему любимчику, то есть мне.

После очередной истории, начальник сделал неосторожный глоток Генкиного самогона и закашлялся. Отдышался. Сделал серьезное лицо.

- Абрау-Дюрсо!

Мне ничего не говорит это название. Но из контекста понятно, что это что-то невыразимо прекрасное, скорее всего, думаю я, какое-нибудь французское шампанское.  Громче всех смеется невеста Володи. У нее чуть ли не истерика.

КАК Я СТАЛ ПОЭТОМ

Десятого мая Прокопович устраивал поэтические чтения на эстраде возле арки Дружбы Народов.  Моя любимая девушка все никак не уезжала, пришлось взять ее с собой. Пришли родители, сестра, семейная пара – друзья матери.  Пришли и мои друзья: Кордун, Хижняк, пресловутый водопроводчик Федор. Пришли Слоны, Болгаки, все женщины, которые меня волновали в то время, пришел даже одноклассник, хотя я никого не приглашал.

Через час отмечали мой дебют у Слонов. Без родителей, естественно.  Моя любимая девушка, завернутая в простыню, поднесла мне лавровую веточку и глубокую миску с коктейлем для инициации. Непьющий, а потому безжалостный Хижняк, смешал в миске весь алкоголь, и все специи, которые нашел в доме.

Так я стал поэтом.

Утром мама посмотрела, как я ковыряюсь в яичнице и закономерно спросила.

- Что же вы пили?

Я не знаю, как ответить маме, чтобы она поняла правильно. Ведь я пил вчера не только смесь коньячного  напитка «Одлу» и «Напия козацького». Кроме этих отходов отрасли, я пил «Кубанскую» — последнюю бутылку, купленную мною за советские рубли, пил белое полусухое, перец, соль, приправу для курицы, спирт «Роял», неизвестный бальзам, который принесла девушка, чье имя я не запомнил, но которая через год станет моей любимой девушкой, пил майский вечер, когда друзья надежные, как во сне, деньги появляются из ниоткуда, родители молоды и здоровы и смотрят на тебя, стоящего на стульчике. Пил Киев, каштаны, бежать вниз к Победе по Бульвару, я археолог, поэт, я умею пользоваться теодолитом, неужели это со мной, подтягиваюсь столько, сколько мне лет, впереди много моря, курганов, новостей, скоро появятся супермаркеты, я чувствую странные слова и тайны, женщина может быть другом, человек полетит на Марс, за сезон можно заработать на пол-машины, остальное занять у  начальника, Генка так и сделал. Я пил самогон, тушенку, прекрасней которой нет ничего на свете, карту средневекового Киева, улыбку высокой женщины из дирекции Музея-заповедника, которую я потрогал за попу, пока Володя ставил чайник.

Тогда я сказал маме:

- Абрау-Дюрсо.

Не поверите, мама меня поняла правильно.

Максим Курочкин

Добавить комментарий